Главная|О редакции|
Издания
|Фотоархив|Информация |Реклама|Подписка|Вакансии|Партнёры|Контакты

Публикации

Михаил КОРНИЕНКО: «Чтобы полететь в космос – работал в милиции»

В гостях у журнала «Полиция России» лётчик-космонавт Российской Федерации Герой Российской Федерации Михаил КОРНИЕНКО.

– Михаил Борисович, прошло пять месяцев как закончился ваш годовой полёт. Не соскучились по космосу?

– Ещё не успел. После посадки началась самая серьёзная и тяжёлая для космонавта работа. Сначала исследования прошли у нас в стране. В то время, когда плохо себя чувствуешь, когда хочется лежать и не вставать, к тебе пристают учёные, врачи и другие специалисты, крови по 10–15 пробирок за один раз забирают. По медицинскому управлению ходил на негнущихся ногах, как робот. Экспериментов много и всем необходимо снять послеполётные фоны.

Потом несколько дней в кисловодском санатории и – перелёт в Хьюстон, где также проходила послеполётная отчётная сессия и снятие медицинских фонов уже по американским экспериментам.

– А в космосе когда начали скучать по Земле, родным и друзьям?

– Как только прилетел на станцию.

– Есть ли разница между первым и вторым полётами по личным ощущениям?

– Да. В первую очередь по физическому состоянию организма. На этот раз я понимал, что меня ждёт и как готовиться к реабилитации. Поэтому я вошёл в рабочий ритм быстрее, чем после первого полёта. Парадоксально: летал больше, а восстановился быстрее.

– У вас был многонациональный экипаж. Насколько сложно было игнорировать те события, которые происходят на Земле и оставаться в хороших отношениях, профессионалами без национальной принадлежности?

– Там, в космосе, это не сложно. Мы политики вообще не касались. Это табу. У нас единый экипаж. Как говорится, мы в одной лодке. И все зависим друг от друга. Никакого разлада быть не должно.

Не говорили, но переживали. Особенно все сирийские события. На душе камень лежал. Были солидарны, когда нашего лётчика в Сирии расстреляли в воздухе. Мой напарник Скотт Келли сказал, что это военное преступление. Он сам лётчик и с полным правом может говорить об этом.

– В Интернете и СМИ после вашего приземления было много возмущённых сообщений по тому поводу, что Скотт Келли на родине в США – национальный герой, а о вас не так много говорят наши коллеги-журналисты.

– На мой взгляд, это хорошо. Потому, что это подчёркивает наш приоритет в космосе. До меня на столь продолжительный срок летали пять россиян. И для нас это пройденный этап, а для американцев Скотт – первый человек, который пробыл в космосе так долго. Естественно, он для них национальный герой. Я сделал это первым на МКС. Отчего испытываю чувство удовлетворения. Потому что я сделал нелёгкую работу и сделал её неплохо.

– 2016 год – Год российского кино. Вы дебютировали в роли режиссёра, и оператора, и ведущего научных фильмов. Снимать сюжеты о жизни космонавтов на станции было вашим желанием или тоже запланированная работа?

– Перед полётом ко мне обратились представители научно-популярного познавательного канала о достижениях российской и мировой науки «Наука 2.0» и предложили поучаствовать в интересном проекте. Для меня, честно говоря, это дополнительная нагрузка, поскольку для его реализации требовалось много времени и сил. Иногда раздражался, потому что присылали такие сценарии, которые нельзя снять. Например, разгрузка грузовика, который пришёл неделю назад и уже давно разгружен.

Но я понимал, что делать фильм надо для популяризации нашей профессии и науки в целом. В результате моих стараний вышла целая серия космического проекта «Год на орбите». Был приятно удивлён, когда прочитал отзывы о своей работе.

Что касается фотографий, которым я уделял много времени на протяжении своего первого полёта, то в этот раз занимался ими очень мало. После первого накопилось столько, что до сих пор ещё не пересмотрел их и не отсортировал.

– После выхода в космос почувствовали ли вы себя другим человеком?

– Может быть, немного. Просто я понял, что могу делать эту сложную и достаточно опасную работу. 6 часов 45 минут работать в скафандре нелегко. Работа постоянно на корпусе, а руки я по неопытности «потерял» через 1,5 часа – замёрзли. Когда открываешь люк, приходит понимание, что это не гидролаборатория и никто не поможет. Поэтому к безопасности очень тщательное внимание.

А вот эмоциям предаваться времени нет. Каждая операция расписана по шагам. Земля всё время на связи. Иногда бывает, что тебя развернёт в сторону и можно посмотреть на Землю, на Космос. Но это мгновения.

– Ваш длительный полёт был этапом подготовки к полёту на Марс?

– Да. Медико-биологические отработки полёта на Марс – как преодолеть последствия работы перелёта, чтобы человек плодо­творно работал после посадки. На Земле, когда мы прибываем, нас ждут медики, лаборатории. На Красной планете такого не будет. Нужно будет «примарсианиться» и работать сразу. Вот над отработкой этих задач мы и трудились.

– Полёт на Красную планету может стать реальностью в ближайшее время?

– На мой взгляд, технически это возможно. Но нужно понимать задачу, а её пока никто не понимает. Слетать только для того чтобы слетать – смысла нет. Сейчас наша орбитальная станция стоит примерно 150 миллиардов долларов. А полёт на Марс будет намного дороже. Сначала нужно запустить беспилотный аппарат, доставить модули, стартовый модуль и массу другого оборудования. Если это колонизация, поселение на Марс – то нужно это делать другими средствами и силами. На той технике, на которой мы летаем сейчас, это сделать нельзя. Чтобы перемещаться на такие расстояния, нужен ядерный двигатель, который сейчас разрабатывается, что позволит туда добраться за два месяца и с меньшими затратами. Соревнования между державами, как раньше, нет. Но нет и понимания, для чего это нужно. Луна для нас сегодня находится в приоритете. Это и дешевле, и больше интересных задач.

– А зачем, в принципе, нам нужно осваивать космос? Для человека простого должно быть понимание для чего всё это делается.

– Есть такое понятие, как экспансия. Человечество размножается в прогрессии. Сейчас нас 7,3 миллиарда. Через 10 лет будет 9, потом 15 и так далее. Земля всех не выдержит. Тут я не оригинален. Ещё Циалковский сказал по этому поводу, что нельзя вечно жить в колыбели. Надо идти дальше.

Существует такое, пока ещё фантастическое, понятие – терраформирование. Уже есть проекты терраформирования Марса. То есть как сделать там атмосферу, чтобы можно было жить без скафандра, как его колонизировать. И это уже научные изыскания. Но я повторяю: этого нельзя сделать средствами, которыми мы обладаем.

– Как вы справляетесь с плохим настроением или депрессивным состоянием, которое наверняка бывало во время столь длительного полёта?

– Гораздо тяжелее, чем здесь, на Земле. Там это состояние приходит периодически. Когда долго живёшь в замкнутом объёме и необычных условиях, психика угнетается. Это вопрос для психологов: как справляться с депрессивным состоянием во время дальних перелётов. А вообще, лекарство от этого – спорт. И в этом я не оригинален. Когда плохо, когда глаза на белый свет не смотрят и хочется забиться в каюту – надо идти на беговую дорожку. Полутора часов хороших занятий хватает, чтобы выйти из угнетённого состояния. В общем-то, как и на Земле.

– В космосе время идёт медленнее. После двух полётов вы чувствуете себя значительно помолодевшим?

– Насчёт помолодевшим сказать не могу. Но время на корабле тянется как резина – 1 к 5! Для меня, по крайней мере. То есть по ощущениям я провёл в космосе больше времени, чем прошло на Земле.

– Значит ли это, что на более длительное время, если была бы необходимость, задержаться вы уже не смогли бы?

– Резерв организма ещё был. Если понадобилось, я смог бы летать больше. Где-то ещё полгода. И экипаж хороший: Юра Малинченко, Сергей Волков. Мы работали дружно и без нервотрёпки.

– В прессе была растиражирована версия о вашем приземлении: якобы по плану из посадочного модуля все космонавты должны были выходить самостоятельно, чего не случилось. Что-то пошло не так?

– Приземление – это очень тяжёлый этап полёта. Удар такой, что искры из глаз! Я не знаю, почему появилась версия, что мы должны были вылезти сами. Никто бы нам не дал этого сделать. Вернее, я бы смог. Но зачем это нужно?! На Марсе, если речь об этом, будут другие условия.

– Ваш выбор профессии – это Божий промысел, судьба или результат последовательной реализации ваших планов?

– Думаю, 50 на 50. Сказал бы, что Божий промысел, но и от меня многое зависело, конечно. И сам я очень хотел стать космонавтом, но, видимо, мне и кто-то свыше помогал. Когда я ступил на этот путь (60–70 годы прошлого века), мне казалось, что это недостижимо, что здоровья не хватит. Но делал всё, чтобы моя мечта стала реальностью.

После армии, где служил в десантных войсках, пришёл работать в милицию. Нужно было и учиться, и решать житейские вопросы. Надо было самому себя обеспечивать. В том числе и жильём. А в советские времена можно было получить служебную квартиру. И кроме того, мне нравилась работа в милиции – это то, чем я мог заниматься после службы в армии. Тогда я окончил институт, учился в автошколе, прыгал с парашютом. Я многое сделал для своей будущей подготовки. Работал в три смены. Учился пять раз в неделю вечером. Иногда по две ночи не спал. Был молодым и выдержал такой ритм.

После службы в органах внутренних дел остались тёплые воспоминания, хороший жизненный опыт, закалка и… много друзей, с которыми я и сегодня поддерживаю отношения. Есть и те, с кем я работал в 75-м отделении милиции в 80-е годы (сейчас это УВД Западного округа). Я приходил к ним перед полётом.

– После первого полёта вы были уверены в том, что скоро опять полетите, – ведь в подготовку было вложено столько сил, времени и знаний многих специалистов. А после второго? Полетите ещё?

– Сказал – сделал! Бог троицу любит. Пока я ещё не прошёл все медицинские обследования и действует официальная негодность на шесть месяцев после полёта. В августе начинаю подготовку. Как мне сказали, следующий полёт возможен в 2017 году…

Беседу вела Тамара ВОЙНОВСКАЯ
Фото автора и из личного архива
Михаила КОРНИЕНКО

27.08.2016Читать далее