Главная|О редакции|
Издания
|Опросы|Информация |Реклама|Подписка|Вакансии|Партнёры|Контакты

Публикации

Александр Рукавишников:«Неизвестно, как скульптура себя поведёт»

В гостях у журнала «Полиция России» скульптор, народный художник России, действительный член Российской академии художеств Александр РУКАВИШНИКОВ.

– Александр Иулианович, в прошлом году ко Дню сотрудников органов внутренних дел Российской Федерации у здания ГУ МВД России по городу Москве была открыта ваша скульптурная композиция, изображающая легендарных Жеглова и Шарапова. Как возникла идея создать образы этих героев?

– Думается, всеми любимы и фильм «Место встречи изменить нельзя» режиссёра Станислава Говорухина, и книга братьев Вайнеров «Эра милосердия». А уж про Владимира Высоцкого и говорить нечего: он до сих пор гипнотически действует на самых разных людей. Поэтому нет ничего удивительного в том, что как-то при встрече с Владимиром Леонидовичем Кубышко, бывшим тогда одним из руководителей Кадрового департамента МВД России (ныне – начальник ДГСК МВД России – Прим. ред.) мы пришли к мнению, что было бы замечательно создать скульптуру «по мотивам» этих произведений. Спустя некоторое время Владимир Леонидович заехал ко мне в мастерскую с Владимиром Александровичем Колокольцевым, который тогда возглавлял ГУ МВД России по городу Москве. Ему наша идея понравилась. Но за другими делами об этом как-то забылось. И вот пару лет назад мы снова встретились и решили, что пора осуществить эту задумку, к тому же у меня уже были готовы эскизы. Мне показалось, что в композицию было бы хорошо привнести драматургическую линию: идущие навстречу друг другу Глеб Жеглов и Володя Шарапов встречаются на входе в здание Петровки, 38. Два человека – два образа милиционера: один – жёсткий, в чём-то даже жестокий, считает, что для достижения результата годятся все средства; второй – уверен в том, что главное для сотрудника органов внутренних дел – строгое следование Закону. Мне кажется, задумка удалась, хотя скульптура – всегда сюрприз для её создателя. Когда работа «выходит» на улицу из мастерской, неизвестно, как она себя поведёт.

– Вы были дружны с Владимиром Высоцким… В ту пору не возникало желания запечатлеть актёра в бронзе?

– Володя был кумиром всех, у него было много друзей. Я хотел сделать его портрет при жизни, и очень жалею, что не успел. Но сейчас уже наступил такой момент, что я, наверное, могу его слепить с закрытыми глазами. И если меня спросить о типе мужской красоты лица – для меня это он.

И всё же я сделал памятник другу – тот, что установлен на его могиле на Ваганьковском кладбище. А 25 января 1988 года – в день 50-летия Высоцкого – на фасаде дома № 28 по Малой Грузинской улице, где он прожил последние пять лет жизни, появилась созданная мною бронзовая доска с профилем Высоцкого, прикрытым треснувшим колоколом. Знаю, что с тех пор здесь часто собираются друзья поэта и поклонники его творчества.

Уже после смерти барда и актёра я подружился с его отцом, Семёном Владимировичем, он иногда даже называл меня сыном. Знал Володину маму, Нину Максимовну, очаровательную, трогательную и глубокую женщину. Был знаком со второй женой Семёна Евгенией Степановной, к которой Володя очень тепло относился. Благодаря общению с близкими Володи, как мне кажется, я смог лучше узнать и его самого.

– Для многих современных художников актуальна тема Великой Отечественной войны. Насколько сильны стереотипы советского времени у авторов и заказчиков памятников, посвящённых этим героическим страницам истории?

– Стереотипы, действительно, всё ещё очень сильны. Участвуя в заседаниях художественного совета комиссии Департамента культуры города Москвы, я вижу, что молодые художники приносят на утверждение проекты мемориальных досок героям Великой Отечественной войны, сделанные как по шаблону. Какую-то соцреалистическую клюкву! И это ужасно! Неудивительно, что лет 15 назад жители Москвы взбунтовались против мемориальных досок, которые напоминают, извините, плохой колумбарий. Есть дома, подобные знаменитому дому на набережной, где доски установлены на каждом сантиметре и одна страшнее другой. В какой-то момент их установку даже запретили. Как скульптор, я вроде бы должен быть против этого, но я согласен с людьми, принимавшими такое решение. Неужели скульпторы не в состоянии придумать что-нибудь своё?! На эту тему у Сергея Довлатова есть гениальный рассказ про писателя, который сочиняет по заказу, и все его произведения заканчиваются одинаково: «Медсестра долго смотрела им вслед…», «Полковник долго смотрел ему вслед…».

– Думаете, сейчас нужны новые, созвучные времени, оригинальные решения военных памятников?

– Не надо пытаться «уйти» в прошлое – необходимо, чтобы в самом мемориале чувствовалось настоящее время. Проблема в том, что скульптура – серьёзное дело, остаётся надолго, и надо его делать не спеша, иметь для этого средства. Я работал над памятником «афганцам» в Москве. Были придуманы интересные решения: лазерные дорожки, вращающиеся вертолётные пропеллеры. Ни на что денег не хватило, времени не хватило, детали достать не смогли, осталась только часть задумки, которая смотрится сама по себе незавершённой и странной. Ведь не может же автор сесть в этом сквере и всем зрителям рассказывать, что его обманули, денег не дали… Да, хотел по-другому. В итоге впечатление складывается, что это какой-то чудной проект.

– Есть ли у вас какие-то излюбленные приёмы в работе?

– Конечно, как у и многих скульпторов. Например, редко бывает горизонтальная поверхность плинта скульптуры (массивная плита в основании памятника – Прим. ред.). Он, как правило, либо наклонен, либо раскрыт на зрителя. Скажем, так выполнены памятники Сергею Михалкову, Мстиславу Ростроповичу… Не то что я просто так решил: всё буду делать только на наклонном плинте... Это сложилось постепенно, вызрело. Считаю, это моё ноу-хау. К сожалению, наблюдая реакцию зрителей, вижу, что многое из того, что хотел сказать, не прочитывается. Скульптуру надо учиться понимать.

– Многие ваши работы настолько необычны, что в народе получают довольно ехидные прозвища. Вас это задевает?

– Нет. Я знаю, что это тоже от неумения понимать единый смысл всех деталей скульптуры. Меня, например, часто упрекают за памятник Михаилу Шолохову, видя там отрезанные головы лошадей. А здесь иные ассоциации: лодка прошла, образовался клин. Семь лошадей с жеребёнком плывут в сторону храма Христа Спасителя, а тринадцать – в другую сторону. Они различаются деталями уздечек, у одних аккуратные, у других примитивные верёвки. Это всё символы. Вокруг памятника мощение в виде речки, по периметру которой должны гореть врезанные в покрытие голубые фонарики. На открытии они все горели, а сейчас, по-моему, один только. Там есть лавка, на одной стороне которой изображены белогвардейские символы – орлы, сабли, а на другой – маузеры, серпы и молоты. И люди, выбирая место на лавке, выбирают не сторону, а идею. Кроме того, памятник получился незаконченным: предполагалось, что слой воды, окружающий лошадиные головы, будет в пять сантиметров, а там почти сухо. Заложены были специальные обогреватели, которые в зимнее время должны греть лодку и поверхность вокруг, чтобы там не лежал снег, а была вода. Но ничего не работает, хотя я сам видел, как кабели клали. Однако это – претензии к техническим службам Москвы, следящим за монументами.

– Вы упомянули о «другой скульптуре», отличающейся от советских монументальных традиций. А что сейчас происходит с памятниками в России?

– Меняется всё, а скульптура как стояла, так и стоит на месте. Поменялись только темы: кепки и пальто заменились коронами и рясами.

– В Москве постоянно открывают всё новые и новые скульптуры. Создаётся впечатление, что столица переполнена ими…

– Это не так: во Флоренции и Риме, например, скульптур во много раз больше. Другое дело, что, на мой взгляд, Москве хорошей скульптуры не хватает, а с неудачной – явный перебор. Я расширил бы диапазон возможностей скульптуры: должны появиться мобили, кинетические объекты, цветные скульптуры, фонтаны. Шутки с вылезающими водопроводчиками, плавлеными сырками – это не скульптура. Мне понравилось, как ответил один известный скульптор на вопрос «Вы против этого?»: «Нет, не против, но к скульп­туре это не имеет отношения». Хотелось бы, чтобы заказчики относились к скульптуре серьёзнее, ведь стоит это долго, стыдно потом всем. Также важно, чтобы искусство было понятно разным зрителям, чтобы появлялось больше современной скульптуры в наших городах, чтобы этот вид искусства не ассоциировался только с монументами. Ведь городская скульптура бывает разная.

– Ваши произведения – это размышления о времени, об истории и личностях, её творивших. Что, на ваш взгляд, необходимо для того, чтобы создать наиболее верный образ?

– Знание предмета «изнутри» помогает понять динамику будущей скульптуры. Я много и с удовольствием работаю над образом Льва Ивановича Яшина. Один из памятников вратарю установлен на территории родного для него стадиона «Динамо». Чтобы создать хороший памятник, надо вжиться в персонаж, как актёру: исследовать историю его жизни, изучить фотографии, поговорить, если есть возможность, с родными и друзьями. Его надо понять. А это трудная работа. Яшин – гениальный спортсмен и необыкновенный человек – того стоит. Всё сложилось, и получился, как мне кажется, искренний памятник нашему выдающемуся современнику.

Беседу вела Ольга МАРЬЯНОВСКАЯ
Фото автора и из личного архива Александра РУКАВИШНИКОВА


Визитная карточка

Рукавишников Александр Иулианович. Родился 2 октября 1950 года в Москве.

Представитель династии потомственных скульпторов. Его дед Митрофан Сергеевич Рукавишников был автором не только скульптур, но и графических работ, а также эскизов театральных костюмов. Отец, Иулиан Митрофанович, – народный художник России.

В 1974 году Александр Рукавишников окончил с отличием Московский государственный художественный институт имени В. И. Сурикова. Член Союза художников с 1974 года, в 1986–88 годах – секретарь правления Союза художников СССР. С 1988 года – член-корреспондент, с 1997 года – действительный член Российской академии художеств. С 1997 года является членом Президентской комиссии по культуре.

С 1999 года – профессор, возглавляет кафедру скульптуры Московского государственного академического художественного института имени В. И. Сурикова.

Неоднократно выставлялся в Центральном доме художника, в залах Российской академии художеств в Москве, в Музее современного искусства Нассау в США, в Галерее Дилеманна в Бельгии и в других музеях и выставочных залах мира.

Работы Александра Рукавишникова хранятся в собраниях Третьяковской галереи, Русского музея, в других музеях, а также в многочисленных частных коллекциях.

В числе наиболее известных работ скульптора – монументальная композиция, посвящённая XII Всемирному фестивалю молодёжи и студентов в Москве (1985), символический крест «Над прахом падших – мир живым» на 72-м километре Минского шоссе (1995), памятник Владимиру Набокову в Швейцарии (1997–1999), а также памятники, установленные в Москве, в частности: Владимиру Высоцкому (1985), Фёдору Достоевскому (1997), Эдуарду Стрельцову (1998), Льву Яшину (1999), Юрию Никулину (2000), Александру II (2005), Михаилу Шолохову (2007), Муслиму Магомаеву (2011), Мстиславу Ростроповичу (2012).

Лауреат премии Ленинского комсомола (1976). Заслуженный художник РСФСР (1984). Заслуженный художник Киргизской ССР (1984). Народный художник России (1995). Кавалер орденов «Знака Почёта» (1986) и Дружбы (2000).

18.07.2017

партнёры