Главная|О редакции|
Издания
|Опросы|Информация |Реклама|Подписка|Вакансии|Контакты
Слушайте
он-лайн радио
ВКЛЮЧИТЬ
-=Радио Милицейская Волна=-
ГРОМКОСТЬ
35

Публикации

Этот рынок сродни музею

Незаконный оборот культурных ценностей уже на протяжении нескольких десятков лет остаётся одним из самых прибыльных видов деятельности транснациональных преступных организаций. Ежегодный оборот мирового теневого рынка антиквариата оценивается почти в 10 миллиардов долларов.

По данным Интерпола, в мире ежедневно похищается 450–500 произведений живописи, ваяния, предметов религиозного культа, археологических ценностей и других произведений и памятников культуры разных эпох и народов. Основными объектами преступных посягательств в зарубежных странах, как и в России, являются частные коллекции и церкви. Значительные потери несут также государственные и частные музеи, антикварные магазины и места археологических раскопок. Однако есть и различия: в нашей стране объектами преступного посягательства являются в основном иконы и другие предметы культа, за рубежом на первых местах – картины, гравюры, литографии, эстампы и рисунки, старинная мебель, коллекции оружия, скульптура и часы.

Отечественный антикварный рынок регулируется обширной правовой базой и может, безусловно, считаться цивилизованным. Но тем не менее следует признать, что, как и в других странах, он практически на две трети находится в тени, пропуская вперед по ежегодному обороту только теневые рынки торговли оружием и наркобизнеса.

Начнём с того, что статья 44 Конституции Российской Федерации провозглашает, что «каждый имеет право на участие в культурной жизни и пользование учреждениями культуры, на доступ к культурным ценностям».

 
А что касается Уголовного кодекса, то культурные ценности выступают в качестве предметов посягательств в четырёх составах преступлений, два из которых относятся к таможенным: контрабанда (ст. 188 УК РФ) и невозвращение на территорию Российской Федерации предметов художественного, исторического и археологического достояния народов Российской Федерации и зарубежных стран (ст. 190 УК РФ); один – к преступлениям против собственности: все виды хищений предметов, имеющих особую ценность (ст. 164 УК РФ), и один – к преступлениям против общественной нравственности: уничтожение или повреждение памятников культуры (ст. 243 УК РФ). «Однако отсутствие на сегодняшний день согласованного между юристами и искусствоведами чёткого и единообразного критерия «особой ценности» похищаемого предмета (ст. 164 УК РФ) при определённых условиях может поставить под большой вопрос судебную перспективу уголовных дел, оконченных предварительным следствием по ст. 164 УК РФ и направленных в суд», – считает старший оперуполномоченный по особо важным делам Управления по организации борьбы с преступлениями против собственности ГУУР МВД России полковник полиции Владислав Кириллов.

В действующем российском законодательстве нет устоявшегося уголовно-правового определения понятия «культурные ценности». В традиционном смысле так можно назвать как материальные, так и духовные ценности, созданные в процессе общественно-исторической практики. Однако в законодательстве понятию культурные ценности придаётся более узкое и специфическое значение. С одной стороны, под него подпадают лишь те объекты, которые приобрели ту или иную материальную форму. С другой, эти материальные объекты должны не просто отражать достигнутый уровень развития общества, но и представлять для него особую ценность. При этом категории «стоимость» и «ценность» не совпадают. В хищении, ответственность за которое предусмотрена статьёй 164 УК, предметом посягательства выступают вещи, которые имеют специфические, порой не поддающиеся стоимостной оценке признаки, ставящие их в особый, обособленный ряд среди других предметов, охраняемых законом. В уголовно-правовой науке и правоприменительной практике возникает ряд вопросов, относящихся к оценке объекта и предмета хищения, предусмотренного вышеозначенной статьёй. Дело в том, что, как правило, исторические ценности не поддаются денежной оценке. Лишь время от времени, попадая в круговорот рынка, они становятся объектами купли-продажи и обретают тем самым денежную стоимость, иногда поражающую публику своей величиной. Капризы же рынка произведений искусства часто совершенно непредсказуемы. 

На антикварном рынке всё имеет свою цену. Как её определить? Пытаться оценить в денежном выражении стоимость культурного наследия – дело неблагодарное, но без этого есть опасность перейти в мир субъективных понятий. Для кого-то, например, дедовская будёновка – это вещь, представляющая особую ценность. А для исследователя она не более чем изъеденный временем головной убор, реальной стоимости не имеющий. Выходит, статья в УК есть, а чёткого юридического определения особой ценности наших культурных и исторических раритетов нет? И здесь всё упирается в проблему, не решённую до сих пор: регламент определения стоимости особой ценности предмета антиквариата не отработан и отдаётся на откуп экспертам. Ясно, что любое экспертное заключение является субъективным суждением, а культурные ценности настолько дифференцированы, что крайне трудно найти подлинного специалиста по данному предмету. И, самое главное, возможны случаи необъективной экспертизы, так как эксперт-искусствовед нередко вынужден составлять заключение в отношении таких же специалистов, как и он сам, но уличённых в краже. И не надо забывать, что исходя из того, какую цену он назвал, назначается наказание для преступника: может, два года, а если речь идёт о раритете – то и все 15 лет. Всё очень субъективно. Украл человек иконку невеликой стоимости где-нибудь в глубинке, а не имеющий специального образования следователь посчитал её исторически важной. В итоге воришка получил 8 лет. А кража подлинной иконы XVII–XVIII веков может быть признана даже специалистами обычным преступлением. Случалось и такое. В деревне Сомино Ленинградской области в 2005 году была похищена икона XVII века. Таких икон – раз-два и обчёлся. А специалисты Русского музея дали заключение, что икона, хоть и представляет музейную ценность, не является особым раритетом. А в этом случае и статья для преступника уже другая, и мера ответственности не суровая. Конечно, большое значение в каждом случае имеет правильный подбор экспертов. Но жулик, имеющий хорошую юридическую поддержку, всегда может рассчитывать на очень небольшой срок. А бывает, что и добросовестные специалисты ошибаются: один уважаемый эксперт считает так, другой, не менее уважаемый, – иначе. В итоге выгода, которую получит укравший необыкновенной ценности предмет искусства преступник, стоит, по его подсчётам, тех 2–3 лет, которые он реально получит как за простую кражу из «нежилого помещения».

По данным экспертов, ежегодный оборот теневого антикварного рынка России составляет несколько сотен миллионов долларов. Такой объём по силам только хорошо организованным преступным сообществам. Время воров-одиночек безвозвратно ушло. Национальные сокровища являются твёрдой валютой и чрезвычайно высоко ценятся и у нас, и за рубежом. Поэтому есть и преступники, специализирующиеся на добыче исторических раритетов. Вор-одиночка – явление чрезвычайно редкое. Хищения антиквариата, как правило, всегда хорошо готовятся и носят организованный характер. Основными видами преступных посягательств на культурные ценности, находящиеся на государственном хранении, остаются кражи, совершаемые путём проникновения в хранилища, в том числе с использованием специального снаряжения и технических средств; кражи из экспозиций и с выставок путём прямого доступа; хищения из фондов, совершаемые сотрудниками государственных хранилищ либо преступными группами с их участием. Что касается предметов культа, тут «лидируют» православные храмы.

Чем осложняется и без того тонкая, специфическая работа сыщиков-«антикваров»? Как показывает практика, большая часть культурных ценностей похищается с целью последующего вывоза за рубеж. Транснациональный характер хищений предметов историко-культурного наследия народов России обусловлен неизменно повышенным спросом на них и несоизмеримо низкими, в сравнении с мировыми, внутренними ценами. И занимаются этим рискованным, но весьма прибыльным промыслом преступные группы с обширными межрегиональными и международными связями. Кроме того, на руку преступникам играет тот факт, что и работники соответствующих организаций, коллекционеры далеко не всегда заинтересованы в том, чтобы предать огласке случаи кражи. Нередко владельцы раритетов не отдают себе отчёт в том, какими ценностями они владели, поэтому не особенно заботятся об их безопасности. Осложняет поиск украденных ценностей высокая латентность деяний, связанных с незаконным оборотом культурных ценностей.

«Безопасность антикварного рынка, его прозрачность и привлекательность для инвестиций можно условно определить тремя основными составляющими: законодательной, финансовой, информационной, – говорит Владислав Кириллов. – На сегодняшний день остаётся нерешённым целый ряд вопросов. В частности, неурегулированное законодательство по охране и борьбе с хищениями культурных ценностей; отсутствие единой понятийной базы юристов и искусствоведов; отсутствие единого информационного поля; неопределённость страховой или иной (в зависимости от критерия) стоимости музейного экспоната; отсутствие жесткого критерия юридической и материальной ответственности музейных сотрудников и экспертов.

Информационная открытость также один из факторов обеспечения безопасности музейного фонда. Кроме того, это позволит максимально снизить финансовые риски при покупке предметов антиквариата и коллекционирования и не только защитить деловую репутацию антикваров, но и сделать российский антикварный рынок более привлекательным для инвестиций с точки зрения безопасности как для крупных, так и для мелких дилеров, декриминализируя данный сектор экономики и улучшая общую криминогенную ситуацию».

Определённая база создана в Министерстве культуры, но к ней нет оперативного доступа у правоохранительных структур, не говоря уж о представителях антикварного сообщества.

За счёт создания базы данных предметов, находящихся в фондах российских музеев, в которую бы входили подробная информация о предмете – топография и провенанс – с качественной фотофиксацией, можно также существенно минимизировать уровень латентных хищений из фондохранилищ. Информационная закрытость музеев в большей степени им вредит, нежели помогает бороться с хищениями из их фондов. А добросовестные участники антикварного рынка лишены возможности контролировать «законность» попадающего к ним предмета «музейного уровня».

Другой немаловажной проблемой предупреждения и борьбы с хищениями культурных ценностей является отсутствие единого информационного поля, которое включало бы в себя как реестр всех культурных ценностей, хранящихся в наших музеях, так и единую поисковую систему по обнаружению и идентификации похищенных предметов антиквариата. «До настоящего момента в структурных территориальных подразделениях ГУУР МВД России по данной линии работы отсутствует отвечающая всем современным требованиям, с возможностью удалённого и оперативного доступа, реально действующая поисковая база данных похищенных культурных ценностей по областям, регионам, федеральным округам. Отсутствие единого информационного пространства практически сводит к нулю возможность оперативно перекрывать легальные потоки выставляемого к продаже антиквариата, в том числе, возможно, похищенного из храмов, частных коллекций, антикварных галерей и музейных фондов России», – считает Владислав Кириллов.

Без этого остаётся надеяться лишь на добросовестность сотрудников, занимающихся этой очень непростой работой. Как свидетельствует судебная практика, уголовные дела о хищениях предметов, имеющих особую ценность, носят достаточно сложный характер. От участников уголовного судопроизводства со стороны обвинения, экспертов, специалистов и суда требуется высокий уровень профессионализма для правильного и законного разрешения дел такой категории сложности.

В последнее время в нашем обществе всё чаще звучит тезис о том, что сохранение культуры – это вопрос стратегической безопасности страны. Справедливости ради надо заметить, что вопрос этот является стратегическим для всех государств. На международном уровне борьба с подобными преступными посягательствами идёт по двум основным направлениям: заключение специальных соглашений и практическое сотрудничество в рамках специализированных международных организаций. Правоохранительные структуры многих стран накопили значительный опыт, который может быть востребован у нас. Например, активное использование возможности страховых компаний. Они заставляют владельцев застрахованных ценностей составлять их описание и делать видео- и фотоизображения своего имущества, а также принимать иные меры для обеспечения его безопасности. К сотрудничеству с правоохранительными органами привлекаются сотрудники музеев, университетов, крупнейших аукционов и ассоциаций какого-либо вида искусства. Это взаимодействие является взаимовыгодным для обеих сторон, так как оно, в конечном счёте, способствует нормализации криминальной ситуации на рынке антиквариата. И крайне важно широко использовать достижения современной науки. В иных случаях просто нет другой возможности идентифицировать краденое произведение искусства или обнаружить подделку. Перед владельцами антиквариата неизбежно встает вопрос: как быть, если покупка оказалась ворованной? Отечественные коллекционеры должны быть готовы к расставанию с краденым произведением искусства: если выясняется, что приобретённая вещь имеет криминальное прошлое, она конфискуется без возмещения ущерба. В странах, уважающих частную собственность, возможны компромиссные решения: человек, приобретший краденый предмет и согласившийся вернуть его, получает рыночную стоимость этого предмета. Но прежде он должен доказать, что не знал и никак не мог проверить даже закравшиеся предположения о криминальной подоплёке покупки. Нам на это рассчитывать не приходится – нет единой базы данных об украденных произведениях искусства и антиквариате. А на нет, как говорится, и суда нет.

Случаются и прямо противоположные ситуации, когда на заграничных аукционах выставляются похищенные в нашей стране и переправленные контрабандой раритеты. Но в отсутствие корректно оформленных документов (даже неправильно указанного размера) заводить разговор о возвращении предмета искусства не имеет смысла. Если новый владелец готов вернуть украденное, в соответствии с западно-европейским законодательством он имеет право получить потраченные им деньги. Однако кто будет платить? Бывший владелец-потерпевший, который второй раз должен покупать свою же вещь? Или Министерство культуры, в бюджете которого не заложена подобная статья расходов?

Пока есть люди, любой ценой желающие иметь культурные раритеты, найдутся и преступники, готовые на определённых условиях удовлетворять их запросы. «Сохранить нельзя украсть». Где будет поставлена запятая – вопрос времени. Утрата даже самой малой части нашего культурного наследия необратимо и неизбежно отражается в настоящем и будущем. Наличие или отсутствие грамотного механизма сохранения культурных ценностей является лакмусовой бумажкой, демонстрирующей степень развития гражданского общества, а также отражает уровень его экономического и социального развития. Какими мы встретим завтрашний день – решается уже сегодня.

Нина ДЗАСОХОВА

Нина ДЗАСОХОВА

17.12.2014